Артистка балетной труппы большого театра алена ковалева. "посвящение педагогу" дианы вишневой в мариинке Вы не боитесь затеряться в кордебалете

Лицом к лицу

13 июля балерине ДИАНЕ ВИШНЕВОЙ исполнилось тридцать лет. Сегодня Вишнева не просто международная звезда, но (по моему убеждению) ей нет равных в мировом балете, во всяком случае - среди танцовщиц ее поколения. Сейчас она достигла того возраста, когда начинается подлинный расцвет творческой личности на сцене.
Диана родилась в семье, принадлежавшей к научной интеллигенции: ее родители, Гузаль и Виктор Вишневы, - химики. Старшая сестра Оксана - переводчик, живет и работает с мужем в Австралии.
Мама хотела, чтобы ее дочь танцевала. Она привела Диану в ленинградское Хореографическое училище (теперь - Академия русского балета им.А.Я.Вагановой). Девочку в школу не взяли... Но судьба Вишневой была предопределена свыше. На ее пути постоянно встречались люди, наделенные особым взглядом на искусство. Прежде всего - это Людмила Ковалева, педагог школы (в прошлом -танцовщица Кировского балета) , которая не согласилась с решением приемной комиссии, начала заниматься с девочкой частным образом, подготовила ее к новому поступлению в школу, где Диана продолжала учиться в классе Ковалевой. Ковалева стала как бы ее «крестной мамой» в балете, репетируя с ней роли и тогда, когда Вишнева стала балериной. Затем на ученицу обратили внимание три человека, занимающих особое место в русском балетном искусстве: уникальный русский танцовщик, хореограф, Никита Долгушин поставил ученице пятого класса Вишневой и ученику из Канады дуэт из «Ромео и Джульетты»; художественный руководитель Академии, покойный Игорь Бельский (в прошлом - выдающийся характерный танцовщик Кировского театра и хореограф-новатор) не только сочинил для Дианы сольный номер, но и поддерживал маленькую ученицу и ее педагога во всех их творческих начинаниях. И, наконец, Олег Виноградов - художественный руководитель балетной труппы Мариинского театра. Виноградов, как и Бельский, обладал безошибочным чутьем: умением угадать талант в начинающих артистах. Он дал Диане танцевать ведущие роли в репертуаре театра еще до того, как девочка закончила школу. Приехав в Канаду на фестиваль семнадцатилетней начинающей танцовщицей, Диана (волей той же судьбы) заменила заболевшую балерину в дуэте с Владимиром Малаховым, уже тогда международной звездой балета. Это была встреча «двух половинок», двух артистов, предназначенных друг для друга на балетной сцене.
И, конечно, ее всегда поддерживали родители.
Первое международное признание пришло к Вишневой в 1994 году, когда ей присудили «Гран при» на престижном конкурсе для учеников балетных школ в Лозанне. Затем ее приняли стажеркой в балет Мариинского театра.
В 1996 году ей присуждена международная премия - «Божественная» - как лучшей танцовщице России. Премия была учреждена русско-американским театральным агентством «Ардани Артист». С тех пор председатель агентства Сергей Данилян работает с Вишневой над различными театральными проектами и является ее американским импресарио.
Международные премии (например, приз «Лучшая балерина года» европейского журнала «Данс Мэгазин», «Гран при» на конкурсе «Бенуа де ла Данс»), как и русские («Золотой софит», «Золотая маска»), следовали одна за другой. Но это не означает, что жизнь балерины легка. Для этого Вишнева слишком яркая, слишком творчески самостоятельная, слишком красивая... В ней все с избытком. Она все время ищет свой путь, а он для таких «беззаконных комет» в сложном театральном мире не может быть легким... Препятствий на ее пути хватает. Судьба помогла Вишневой на этот путь встать, но идти ей приходится самостоятельно... Но сегодня - день ее рождения, будем говорить только о счастливых событиях в ее жизни.
Балерина танцует во многих театрах мира. Уже второй год она выступает в Нью-Йорке как приглашенный гость с лучшей американской труппой - Американским балетным театром, завоевывая все больше признание и любовь не только зрителей, но и критиков самых разных убеждений.
Вишнева - настоящая балерина ХХI века, в ее стиле исполнения нашли гармоничное сочетание “век нынешний и век минувший”. Вишнева не только блестящая танцовщица, но и обладает редким актерским талантом, глубоким и многоплановым, ярким сценическим темпераментом, не менее редким даром тончайших нюансировок и живой актерской фантазией. Фантазия - этот «вечный двигатель» актрисы - ведет ее от роли к роли, не давая повторяться. «Прошлый спектакль умер, его больше нет», - говорит она. Поэтому сколько бы раз ни танцевала она одну и ту же партию, каждый спектакль - премьера. И в каждой роли - полное самосожжение... Такая жизнь в искусстве не может быть легкой...
На моем долгом веку театрального зрителя мне выпала удача увидеть на сцене действительно великих танцовщиков и даже быть свидетельницей их творческого пути от самого начала. Среди них - Диана Вишнева.
10 июля Вишнева станцевала последний балет в этом нью-йоркском сезоне - «Ромео и Джульетту» - и в последние дни перед отъездом успела дать мне интервью специально для читателей «Русского базара».

Н.А.: Каким образом ты попала в Мариинский театр? Кто тебя пригласил?
Д.В. Все началось с конкурса в Лозанне в 1994 году, когда я еще училась в Академии балета. Тогда и произошло мое «боевое крещение»: Игорь Дмитриевич Бельский поставил мне для конкурса номер «Кармен». После конкурса Виноградов взял меня в стажеры в труппу театра, когда еще я училась в Академии. Он верил, что я буду балериной. И вдруг, когда я училась в последнем классе Академии, Виноградов мне говорит: «Приготовьте Китри в «Дон-Кихоте».
Н.А.:Сколько тебе было лет?
Д.В.: Семнадцать. Это было так неожиданно. До спектакля оставалось полтора месяца. И каждый здравомыслящий человек в школе сказал: это нереально! Но Виноградов сказал: «Попробуйте!». И он так это сказал, как будто само собой разумеется: все получится. А после спектакля он мне говорил: «Ну и шуму Вы наделали!»
Н.А.:То есть с самого начала была «не как все»?
Д.В.: С этого выступления все и началось. Но я не мечтала о роли Китри. Вообще-то я уже видела западные кассеты и мне хотелось танцевать что-нибудь совсем новое.
Н.А.: А в репертуаре театра?
Д.В.: Мне хотелось танцевать Аврору в «Спящей красавице». Еще в пятом классе школы Бельский предложил: «Возьмите четверку кавалеров, учите адажио и выход Авроры». Мальчики в этом классе еще не умели танцевать дуэт. То есть меня всегда как-то вели вперед. А тут я еще увидела кассету: Сильви Гилем танцует «Па-де-де» Обера. Меня Гилем поразила! Я обратилась к Бельскому за разрешением станцевать это па-де-де, а он мне сказал: «Ну, ты обалдела совсем!» (Это трудное па-де-де, которое танцуют мировые звезды. - Н.А.). Но разрешил. А я всегда и хотела танцевать то, что меня поражало, и то, что было трудно.
Н.А.: А когда Виноградов пригласил тебя на роль Золушки в его балете?
Д.В.: Я танцевала один раз премьеру в Корее, а затем я должна была танцевать Золушку на гастролях театра в МЕТ в 1995 году. Но перед этим я сдавала госэкзамены, заканчивала Академию. И это была большая нагрузка. У меня нога заболела. И я не смогла танцевать в Америке. Но эти гастроли были как раз переломным моментом в театре. После них пришел новый руководитель, Махар Вазиев. И я оказалась в таком странном положении... вроде бы все замечательно, но вроде бы ничего и не было. Я еще осталась и без педагога. Виноградов Ковалеву в театр приглашал, а при новом директоре этого приглашения как будто бы и не было. И я сама подошла к Ольге Ченчиковой и попросила ее со мной репетировать.
Н.А.: Как же складывались отношения с Вазиевым?
Д.В.: Вазиев всегда относится ко мне с пониманием, он видит, что я знаю, чего я хочу. Я сразу стала готовить ведущий репертуар. Никогда, естественно, не стояла в кордебалете. Я станцевала то, что я хотела, к чему меня тянуло.
Н.А.: Почему же ты сначала станцевала «Лебединое озеро» в других странах, а только в прошлом сезоне - в Мариинском театре?
Д.В.: Когда я уже стала ездить на частные гастроли в Берлин, Володя Малахов пригласил меня выступить с ним в «Лебедином озере». Я даже обрадовалась, что можно сначала станцевать Одетту/Одиллию в другом театре, а потом уже - в Мариинском. Потом я танцевала этот балет в других театрах, в прошлом сезоне - с Американским балетным театром. После этого уже Валерий Гергиев предложил мне выступить в «Лебедином озере» на открытии сезона в Мариинском.
Н.А.: Легко было танцевать в своем театре?
Д.В.: Нет, мне было трудно, но труппа мне помогала, они ко мне замечательно относятся. Потому что когда на сцене балерина, они сами от этого «заводятся», от этого повышается настроение всего спектакля.
Н.А.: Но, говорят, никто после «Лебединого озера» не пришел тебя поздравить?
Д.В.: Действительно, никто ко мне не подошел кроме Ульяны Лопаткиной. Кордебалет был в шоке, все об этом только и говорили. У нас не все знают, что такое театральная этика.
Н.А.: Мариинский театр! Там все, что выходит за рамки их стандартов, для них не существует.
Д.В.: Но я не могу быть стандартной балериной, ну, не могу, у меня не тот склад ума, не то тело, не то понимание, не то мировоззрение, если все получилось ровненько и хорошо - мне неинтересно. Так было и в детстве, и в школе: все ровно в классе сидят, а я - по-другому, все ровно руку поднимают, а я - тяну. Иначе я не могу. И мой педагог всегда меня в этом поддерживала. А танец для меня - это определенное жизненное ощущение и восприятие жизни.
Н.А.: Каким образом ты начала работать на Западе?
Д.В.: Я много ездила на гала-концерты. В Канаде (организаторы - Надя Веселова и Соломон Тенсер. - Н.А.), куда посылал нас Виноградов, я встретилась с Володей Малаховым. Мы танцевали «Видение розы». И у нас сразу возникло на сцене притяжение, и мы его почувствовали, и зрители. Хотелось и дальше танцевать вместе. Но мне никогда не хотелось уезжать из театра. Помимо текущего репертуара, у нас много стало появляться западных постановок, мне это было интересно. Здесь это все давно виденное, но для нас балеты Баланчина, Ролана Пету, МакМиллана, Форсайта стали открытием.
Н.А.: Теперь ты станцевала «Лебединое озеро» во многих странах мира. Это трудно - вот так менять редакции?
Д.В.: Трудно, как только ты начинаешь понимать, что нужно делать в этой редакции, на что больше обращать внимание, - спектакль прошел, и ты едешь танцевать следующую редакцию. В каждой редакции разный стиль, ты его должен нащупать.
Д.В.: Какую редакцию «Лебединого озера» тебе больше нравится танцевать?
Д.В.: Мне очень комфортно в балетах Патриса Барта и Юрия Николаевича Григоровича. Особенно последний акт важен, где есть красивое адажио. У нас в Мариинском театре, к сожалению, этого нет. У нас эти партии танцуют как исполнение определенных поз, канонов. В нашем спектакле целостности роли не получается, не хватает материала для этого. Нашу редакцию, мне кажется, надо уже пересматривать. Пусть американская редакция очень далека от совершенства, все равно ее интереснее танцевать.
Н.А.: Ты так эмоционально станцевала в Нью-Йорке Жизель, Манон, Джульету. Как ты готовишься, как входишь в образ?
Д.В.: Это происходит годами. Это не значит, что я перед этим спектаклем специально не готовлюсь или не настраиваюсь. Но в голове у меня определенный компьютер, там все откладывается от спектакля к спектаклю, от всех «чуть-чуть», от всех редакций, от окружения. Я работаю с огромным количеством людей, и все они мне что-то дают.
Н.А.:Так когда же ты начинаешь входить в роль?
Д.В.:Вхожу постепенно. Другое дело, что я всегда боюсь, я всегда думаю: как это будет сегодня? Как я сегодня выведу свою роль из того огромного багажа, который у меня есть? Главное, чтобы это было мое, моя реальность нереальности, чтобы я смогла передать и то время, которое в спектакле, и ощущение пластики. Я очень люблю смотреть, как танцуют другие, я при этом вижу себя, у меня перед глазами сразу встают картины: здесь надо встать так...здесь иначе...и когда я на сцене - у меня очень много экспромта, но он тоже возникает в результате того, что я нарепетировала, словом, из калейдоскопа. Иногда мне достаточно одного слова репетитора, и мне становится понятно, что надо добавить, что надо убрать.
Н.А.: Возвращаясь опять к той первой «Жизели», которую ты станцевала с Малаховым... Вот ты вышла на сцену, и возникает ли сразу импульс...Или спектакль собирается постепенно?
Д.В.: Постепенно. Другое дело, что во время спектакля вдруг кажется: что-то не складывается. Иногда это обманчивые ощущения, иногда случается какая-нибудь мелочь, которая сбивает тебя. Например, так было перед началом адажио Одиллии и Принца в «Лебедином озере». Я обычно выхожу более сдержанно. А здесь я вышла улыбаясь, потому что произошел такой казус. Мы с Хосе Кареньо перед выходом, как полагается, пожелали друг другу удачи и поцеловались, я к нему поворачиваюсь - а у него мои красные губы отпечатались во всю щеку! И уже музыка, надо выходить, а я стараюсь стереть помаду и смеюсь, но так и вышла смеясь. На сцене всякое может случиться. В нашей профессии надо быть сильным и выносливым, это не волшебная сказка, как многие думают.
Н.А.: Итак, когда же складывается спектакль?
Д.В.: В процессе репетиции. Многое зависит от партнера. Очень важно выстроить контакт с партнером, иногда это очень трудно. Мне очень важно, что делает партнер, надо знать его пластику, как он реагирует на какие-то моменты, которые мне важны. Если не так, как я привыкла, мне самой надо что-то менять.
Н.А.: С какими партнерами ты любишь танцевать?
Д.В.: Конечно, прежде всго с Малаховым, в Мариинке - с Андрианом Фадеевым, Андреем Меркурьевым, Игорем Колбом.
Окончание на стр. 63
Начало на стр. 60

Н.А.:А как проходило партнерство с Рузиматовым?
Д.В.: С Фарухом безумно тяжело было танцевать, безумно тяжело было репетировать, всегда все на таком стрессе... но на сцене все складывалось хорошо. Всегда возникал контакт, такое было партнерство, как будто танцуем на последнем пределе душевного напряжения...
Н.А.: А в Нью-Йорке с кем бы ты хотела танцевать?
Д.В.: У меня здесь много разных партнеров, но я еще слишком недолго здесь танцую, еще не было такого дуэта, чтобы я сказала: вот он!
Н.А.: А как ты выходишь из роли после спектакля, после такого напряжения...
Д.В.: Ну, не спишь потом ночь, конечно, от возбуждения. А на второй или третий день, особенно когда такая большая нагрузка, наступает не то чтобы опустошение, но начинаешь думать, что все так было ужасно, все так было не то, хочется все поменять, что сделала. Ты до спектакля как будто все решила, а после спектакля начинаешь думать: какая ты была идиотка, все надо было сделать не так... И хочется вообще все бросить. Словом, после спектакля наступает разочарование.
Н.А.: Потом проходит?
Д.В.: Проходит, особенно если впереди интересная работа.
Н.А.: Но впереди может быть тот же спектакль...
Д.В.: Все равно, никогда не бывает одинакового спектакля, потому что предыдущий уже умер.
Н.А.: Тебе нравится репертуар, который ты танцуешь в АБТ?
Д.В.: Мне вообще в Америке очень нравится. Конечно, здесь очень трудно, не сравнить ни с каким другим театром тот темп, в котором они здесь работают. Здесь я многое могу получить, чего нет нигде, это начинаешь ценить.
Н.А.: А как к тебе относится МакКензи (художественный руководитель АБТ) ?
Д.В.: Он ходит на все мои спектакли, с ним интересно работать, он всегда говорит дельные вещи. Сразу, как я приехала, он пригласил меня в кабинет поговорить о следующем сезоне, а я еще не станцевала ни одного спектакля. И сказал: «Я бы хотел, конечно, чтобы ты во всех спектаклях была занята»
Н.А.: В Берлине ты танцевала «Кольцо вокруг кольца» Бежара... Это совсем другое направление в балете. Трудно классической балерине танцевать Бежара?
Д.В.: Трудно. Я впервые танцевала босой, затем на пальцах, потом опять босой... я две партии одновременно готовила. Я ночами не спала. Каждые полчаса ходила под холодный душ, чтобы ногам было легче. Потом привыкла. Когда я стала репетировать балет Бежара, это стало для меня откровением. Мне эта работа дала такой толчок к пониманию хореографии, философии в балетном спектакле...
Н.А.: Ты столько ездишь, когда у тебя остается время для личной жизни?
Д.В.: В личной жизни я пережила сильную любовь, такую любовь, когда любишь всей душой... Но человек, которого я любила, меня предал. Ужасно тяжело, но мне помогла моя работа. Сейчас все нормально, а будет еще лучше, я в этом уверена. Я ни о чем не жалею, я свободна и полна жизни.
Н.А.: В каждой стране ты занимаешься в новом классе, система преподавания разная. Это трудно?
Д.В.: Нет, мне это очень помогает, особенно во Франции и Америке. Наша школа очень хороша, когда ты - молодой, тебе 18 лет. Тогда ее достаточно. Во Франции большое внимание обращают на стопы, в Америке - на баланс и вращение. Когда ты что-то новое познаешь, это такое счастье. Я всегда стремлюсь взять сегодня все, что жизнь дает, и использовать максимально.
Н.А.: А как в России с хореографами?
Д.В.: В театре разрешают молодым хореографам пробовать свои силы. За последние годы на меня поставил «Золушку» Алексей Ратманский, затем Пьер Лакотт - свою «Ундину», но я этот балет не станцевала: заболела перед премьерой. Но, конечно, этого мало...
Н.А: То, что тебя не сняли на DVD в «Дон Кихоте» и «Драгоценностях», а сняли какую-то начинающую девочку, - преступление.
Д.В. (смеется): Вот вы и будете все в памяти хранить.
Фото автора

Мариинский, наконец, объявил составы на сентябрьские балеты. Казалось бы, начало сезона, чем не повод блеснуть спектаклями, сделав ставку на главные силы труппы. Ан нет, среди Одетт/Одиллий заявлена Е. Осмолкина, вдруг расправившая лебединые крылья на закате карьеры, и А. Сомова, еле закрывшая прошлый сезон, намерена танцевать не только Никию, но и Медору. В двух из трех спектаклей, идущих подряд. Наполеоновские, однако, планы. К чему я это? К тому, что, на мой взгляд, кадровый кризис в труппе становится все более очевидным.

У. Лопаткина, державшая марку мариинского «ЛО» последние два десятилетия, заканчивает карьеру. Из активно танцующих этот спектакль остаются В. Терешкина, Е. Кондаурова, О. Скорик. Я по-разному отношусь к каждой из этих балерин, но при всех их достоинствах и недостатках не вызывает сомнения то, что все они обладают лебединой статью, данными и техникой, необходимыми для исполнения этой партии. А кто за ними? Вопрос отнюдь не риторический, поскольку и Терешкина, и Кондаурова – балерины старшего поколения.

Второй год подряд многие не просто перспективные, а по-настоящему одаренные выпускники АРБ выбирают не Мариинский театр. Похоже, что уход два года назад Ю. Степановой после пятилетнего пребывания в статусе корифейки, стал тем триггером, который запустил процесс. Пропихнув на позицию 1-й солистки свою племянницу К. Шапран, проф. непригодность которой сегодня уже не вызывает ни у кого сомнений, г-жа А. Асылмуратова подложила изрядную свинью мариинскому балету и подала вполне определённый сигнал будущим выпускникам, не обременённым родственными связями. А тут еще в АРБ сменилась власть: Н. Цискаридзе подтянул выучку, наладил учебный процесс, и перед выпускниками открылись реальные перспективы.

Одна из самых ярких выпускниц последних лет – Алена Ковалева.

У девушки, что называется, «полный комплект»: и идеальная сценическая внешность, и данные, и техника, и академическая выучка. То, что Ковалева из числа тех, кому под силу выйти на мировой уровень, стало ясно после ее выступлений в Лозанне. Казалось бы, место и опека в Мариинском театре должны были быть ей обеспечены: такого лебедя можно вырастить. Как выяснилось, всё не так. «Конечно, Мариинский дорог моему сердцу <…> но я бы хотела найти театр, который был бы заинтересован во мне», - говорит она в интервью. Выходит, театр не убедил ее в своей заинтересованности, в отличие от БТ.

Похожая история с Верой Сеговой, балериной, конечно, не настолько одаренной, как Ковалева, но, безусловно, выделяющейся. Длинные, легкие ноги, статный рост, шаг/прыжок – все при ней.

Не удел оказалась и выпускница прошлых лет Татьяна Тилигузова, незаметно простоявшая в корифейках семь лет. Не хочу сказать, что из нее вышла бы выдающаяся О/О, но за её развитием в этой партии я наблюдала бы куда с бОльшим интересом, чем за тем, что творят активно продвигаемые в последнее время Екатерина Чебыкина, Рената Шакирова и немного в меньшей степени Надежда Батоева. Видимо, именно из них руководство надеется вылепить подлинных мариинских лебедиц.

Одна из последних дебютанток ЛО – Екатерина Чебыкина. Наверное, первая мариинская лебедь, страдающая плоскостопием! И ладно, если бы у нее были выразительные руки, гибкий корпус, исключительная пластика, которые отвлекали бы внимание от гренадерских щиколоток и бесподъемных стоп. Так ничего же этого нет, и не предвидится.

Как бы ни тянули Ренату Шакирову, ЛО не только ей не по зубам (фуэте сбацает, сомнений нет, хотя, слава богу, не фуэте единым ценен этот спектакль), но и попросту не для ее статуры и данных. Шакирова – пробивная Китри, прыгучая Лауренсия, мне она симпатична во вставном па-де-де в «Жизели» - это ее уровень. Но чтобы замахнуться на лебедя, к счастью, прыжка и пробивного нрава не достаточно. Нужны линии, нужны руки и шея, а чем-чем, а этим Шакирова не наделена вовсе, не говоря уже об академическом аттитюде, алясгоне и арабеске. То же можно сказать и о Надежде Батоевой, хотя по данным и технике эта балерина еще более инженюшного плана.

Есть, конечно, и лучик света – Анастасия Лукина.

Балерина, безусловно, перспективная, но весьма ограниченного репертуара, увы, специфика фигуры. Так что, наверное, впервые в своей истории театр, пусть и не в самом ближайшем будущем, рискует остаться без своего визитного спектакля, обеспечивающего кассовые сборы на гастролях и неугасающий интерес к брэнду под названием «Мариинский балет». Остаётся надеяться, что в АРБ уже вызревают новые таланты, а руководство спустится с Олимпа и найдет, чем заинтересовать новое поколение.

Конечно, примеры супер карьер С. Захаровой и Е.Образцовой соблазнительны, но не стоит забывать о том, что и та, и другая протанцевали в МТ немалое количество лет, достаточное, чтобы закрепить уникальный вагановский стиль, тем более, что имеются и другие, куда менее оптимистичные примеры сверх одаренной Е. Востротиной, так и не реализовавшей свой потенциал классической балерины, и О.Смирновой, растерявшей и то немногое, что было при ней на выпуске.

© Iruma
Данный текст и видео материалы охраняются авторским правом.
Их прямое или скрытое цитирование и использование без указания источника запрещено.

Репетиции дни напролет, боли в суставах, диеты и вечерний выход на сцену . Жизнь балерин - это пот и кровь. Но несмотря на это, все они готовы посвятить себя любимому делу. РИА Новости провело целый день с балериной Большого театра Аленой Ковалевой.
Я встаю обычно в 9, чтобы к началу 11 утра быть в театре. На завтрак я ем овсяную кашу. Порция, наверное, размером с кулак. Питаться нужно хорошо, ведь необходимы силы, чтобы выдержать всю нагрузку. Я, например, очень люблю сладкое. И у меня нет как таковой диеты. Но если я чувствую, что нужно похудеть, то урезаю что-то, это позволяет прийти в форму. Я регулирую это самостоятельно. Конечно, взвешиваюсь, но не каждый день.
В течение дня я ем три раза, но иногда из-за репетиций не успеваю, и тогда приходится перехватывать что-то на ходу. Иногда так бегаешь весь день, уже готова съесть и бутерброд, и пирожок. Но при такой нагрузке очень многое сгорает само. Мы можем иногда позволить себе больше, чем многие думают.
В театре мой день начинается с класса. Это как урок: мы разогреваемся, отрабатываем движения, готовимся к рабочему дню. Дальше начинаются репетиции - сольные, общие, кордебалетные, постановочные (это когда готовится спектакль). Сегодня, например, у меня класс и четыре репетиции. И это не предел, бывает и больше.
Длительность каждой репетиции разная: это может быть и 30 минут, и два часа. Сегодня у меня сольная репетиция на два часа, затем постановочная - еще полтора часа. И потом еще одна на 40 минут.
Репетируем мы с педагогами. Но в каждом зале установлены камеры, по которым за репетициями наблюдает руководитель балетной труппы (Махар Вазиев. - Прим. ред.) Он может позвонить по специальному внутреннему телефону и дать какие-то рекомендации педагогу или может прийти в зал.
Вечером сегодня в театре спектакль, но я не танцую. Вечером дома стараюсь отдыхать. Ложусь спать, как получается. Если после репетиций, то часов в 10, если есть спектакль, то в 11 вечера.

Конечно, иногда не хватает времени на отдых

У нас один выходной в неделю - это понедельник, когда театр традиционно не работает. Если есть интересные премьеры в других театрах или же гастроли, то, конечно, интересно пойти посмотреть. Но вообще стараюсь в этот день отдыхать. Люблю гулять. Москва - новый для меня город, я первый год здесь живу и не жалею, что переехала. Здесь театр, который я люблю, работа, много возможностей.

В Мариинском театре стартовал фестиваль балета, среди самых ожидаемых событий которого - балет "Медный всадник" и вечер "Диана Вишнева. Посвящение педагогу". Петербургская прима устраивает его в честь Людмилы Ковалевой, с которой связана вся ее профессиональная жизнь, начиная с учебы в Академии русского балета имени Вагановой.

Петербург впервые увидит на этом вечере недавнюю премьеру Дианы Вишневой - балет голландского классика Ханса ван Манена "Live". В дивертисменте будут танцевать ученицы Людмилы Ковалевой разных лет: представляющие Мариинский театр Софья Гумерова и Кристина Шапран, прима-балерина Большого театра Ольга Смирнова, звезда Венской Штаатсопер Ольга Есина и другие. Накануне вечера Диана Вишнева ответила на вопросы обозревателя "РГ".

Вашей известности позавидует любая балерина. И при этом вы продолжаете постоянно профессионально развиваться, не боитесь и рисковать. Что вас стимулирует?

Диана Вишнева: В жизни и карьере каждый индивидуален. В моем случае жажда творчества, любопытство с детства по сей день никуда не делись. Начиналось все со школы, с преподавателей. Надо учитывать, что я училась в лучшей балетной школе, пришла в лучший театр, каждый директор был личностью - Константин Сергеев, Игорь Бельский, не говоря о плеяде педагогов: Дудинская, Зубковская, Кургапкина. Атмосфера невероятно формирует.

Сейчас все поменялось, начиная со взаимоотношений между учеником и педагогом. Тогда был единственный мастер, который формировал взгляды, вкусы, мнение класса и которому ученики верили беспрекословно. Будучи ученицей, я получила признание на конкурсе Prix de Lausanne, который выиграла в 17 лет. Но этот успех и в школе, и в театре расценивался неоднозначно. Через два года я получила премию "Божественная", инициатором ее вручения был Сергей Данилян, продюсер и менеджер из Америки.

А в России официальное звание народной артистки мне присвоили только в 2007 году. Так что признание пришло с Запада, и оно шло не в ногу с моим развитием.

В театре вы дебютировали еще до того, как окончили Вагановскую академию. Тогда ваш успех в "Дон Кихоте" вызвал и восторги, и опасения: не сломает ли это ученицу. Как сейчас вы оцениваете тот опыт?

Диана Вишнева: Это предложение я получила от Олега Виноградова (тогдашнего главного балетмейстера Мариинского театра) после Лозанны. Мой педагог тогда сказала, что это невозможно. Но Олег Михайлович решил: "Почему невозможно? Вы сначала попробуйте подготовиться, а потом скажете, возможно это или нет". Из зала мы тогда не выходили до ночи. Работали не над техникой, не над фуэте или прыжками, а над элементарным - как вообще выйти на большую сцену и сделать по ней шаг, как существовать рядом с опытными артистами.

Сейчас я понимаю, что это был риск. Можно было надорваться - психологически, физически. И в принципе это меня действительно внутренне надломило, потому что требования ко мне были, как к зрелой танцовщице. Но мне с детства ставили задачи, которые казались невыполнимыми. Я по этому пути иду всю жизнь. В "Дон Кихоте" нужно было перепрыгнуть через себя и через стереотипы людей. В Лозанну ведь я тоже приехала, ничего не зная о современном танце. А там был урок модерна перед жюри, нужно было владеть им, иметь подготовленное для этого тело. Но у меня включился какой-то неведомый ресурс: любопытство, амбиции, - все это и сейчас меня саму завораживает и движет вперед.

Все эти годы у вас не прерывалась связь с вашим школьным педагогом. В какой мере это личные отношения, в какой профессиональные?

Диана Вишнева: Это история целой жизни двух людей. Людмила Валентиновна, как педагог, росла со мной, выраставшей как балерина. Я была в ее первом выпуске. Она взяла наш класс на втором году обучения. Каждый год мы боялись, что нас у нее могут забрать, потому что у нее еще не было большого опыта. Но Людмила Валентиновна довела нас до конца. Вечер-посвящение, который я устраиваю в ее честь 1 апреля в Мариинском театре, она заслужила педагогическим талантом и многолетним трудом. Я благодарна, что могу сделать ей такой подарок и собрать ее лучших учениц, которые разбросаны по всему миру и держат серьезный репертуар.

Но Людмила Валентиновна Ковалева для меня не только педагог. Наша работа переросла в сотворчество, обмен идеями, поиск линии образов. В ее памяти очень много эталонных исполнений - Аллы Шелест, Аллы Осипенко, Галины Мезенцевой. Ее воображение питали Барышников, Макарова, Колпакова, с которыми впоследствии я встретилась и подружилась в Америке. Весь свой опыт, воображение, вкус она стремилась передать мне. О технике не имеет смысла говорить: конечно, она не пропускает ни одну невыворотную пятку. Но сконцентрированы мы были на другом: она, как режиссер в драмтеатре, занималась со мной драматургией - выстраиванием воображаемых историй. Это была уникальная творческая лаборатория. Подход, который мы выработали в процессе подготовки классических спектаклей, я так и использую в сотрудничестве с хореографами.

Ковалева не разочарована тем, что вы все глубже погружаетесь в современную хореографию?

Диана Вишнева: Так ведь это она прививала мне вкус к ней! Она показывала первые появившиеся кассеты со спектаклями Матса Эка. Его "Жизель" произвела на меня такое впечатление - я поняла, что не готова выйти в классической версии, над которой тогда работала. Но при всем обожании Матса Эка я понимала, что в 20 лет тело еще не готово, оно для меня еще не настолько познанный объект, чтобы давать ему такие нагрузки. За современную хореографию нужно браться созревшей балериной. И я понимала, что Людмила Валентиновна останется моим мастером, но рядом еще появятся люди, которые увидят меня по-другому, раскроют и разовьют по-новому.

Кто же эти люди?

Диана Вишнева: Когда я заканчивала школу, было ясно, что в Мариинский театр я попадаю автоматически. О ролях мне тоже волноваться не приходилось - мне их давали. Меня вели семимильными шагами, без перерывов и простоев. Мой приход в Мариинский театр совпал с появлением нового руководства и новых идей, нового репертуара. Для меня 1990-е годы - это освоение классического репертуара, когда я буквально жила в театре, не подозревая о том, что происходит вокруг, в политике, экономике...

И в то же время в театре появились затертые кассеты с балетами Ролана Пети, Макмиллана, их спектакли вошли в репертуар. Потом приехал Ноймайер. Академическим театрам сам бог велел танцевать его балеты - он очень близок классике. Джон предложил мне участвовать в новой постановке на музыку Шнитке, которую он делал специально для нас. Я сразу почувствовала, что в работе он уникален. Поэтому пришла к нему и попросила разрешения участвовать еще в двух других балетах, которые Ноймайер переносил к нам. Он сказал: "Диана, это невозможно, вы надорветесь". Но когда увидел мои горящие глаза, услышал мои аргументы, - понял, что нельзя не дать мне возможность попробовать. А дальше все зависело от меня: как успеть подготовить три балета, когда у всех было по одному. У меня получилось.

После Ноймайера у меня появилось огромное желание танцевать Бежара. Его спектаклей не было в Мариинском театре, поэтому я самостоятельно поехала в Лозанну и там с ним познакомилась. Тогда ничего не получилось - но потом мы встретились и поработали в Берлинском Штаатсбалете.

После этого в моей жизни появились и Пина Бауш, и Марта Грэм, и Матс Эк… Я думаю, самое важное как раз - чтобы все случалось правильно и вовремя.

“Драгоценности” на сцене Большого театра

С марта в Большом театре работает новый руководитель балетной труппы.

Даже если вы об этом ничего не знали, это считывается по афише: в балетах текущего репертуара начали регулярно появляться новые имена.

В прошлом сезоне новых исполнителей обрела классика, а в этом – первым спектаклем с массовыми дебютами стал октябрьский блок “Драгоценностей” Баланчина: пять новых исполнителей только в ведущих партиях, а вместе с сольными – больше десятка.

На последний спектакль блока пришлись два самых интригующих дебюта: популярный премьер театра Владислав Лантратов станцевал ведущую мужскую партию в “Рубинах”, а дебютантка труппы Большого Алена Ковалева вышла в первой своей большой партии – в “Бриллиантах”.

Один из самых популярных балетов главного неоклассика ХХ века Джорджа Баланчина “Драгоценности” – бессюжетная хореографическая рефлексия на свойства драгоценных камней – таинственный свет изумрудов, пламенный блеск рубинов и торжественное сияние бриллиантов.

Несмотря на то, что сам Баланчин довольно противоречиво комментировал замысел своего балета, утвердилось мнение, что этот трехчастный балет ассоциируется с тремя самобытными балетными школами – французской, американской и русской. Первая часть – “Изумруды” – на мягкую романтическую музыку Габриэля Форе – посвящена балетной Франции (об этом говорил сам хореограф), моторные “Рубины” на пронизанное джазовыми интонациями “Каприччио” Игоря Стравинского – балету Америки (сам хореограф это отрицал, но похоже, немного лукавил), а торжественно-величавый финальный балет – “Бриллианты” – на музыку третьей симфонии Чайковского – императорскому балету России.

“Драгоценности”, появившиеся на сцене впервые почти пятьдесят лет назад, стали классикой ХХ века и исполняются по всему миру. В России их сценическая история невелика – в начале нулевых балет поставил Мариинский театр, в 2010 Большой впервые станцевал “Рубины”, а в 2012 приобрел полный комплект баланчинских “Драгоценностей”.

Но и в краткой российской истории этого балета встречались настоящие исполнительские драгоценности: в “Бриллиантах” – Лопаткина, Захарова, Зеленский и Цискаридзе, в “Рубинах” – Вишнева, Осипова, Сарафанов, в “Изумрудах” – Аюпова. Естественно, что наиболее уютно себя чувствуют русские танцовщики – в родной, бриллиантовой части. Но это оказался не случай Лантратова.

Начиная с премьеры этого балета в Большом, в первой части – “Изумрудах” – выходил Владислав Лантратов, его элегантная манера танца чрезвычайно шла именно к “Изумрудам”, и вот спустя четыре года, очень важных для становления этого танцовщика, он станцевал самую яркую мужскую партию этого балета – в “Рубинах”.

Почему не “Бриллианты”? Может, потому что “Бриллианты” – царство балерины, а в “Рубинах” выдерживается гендерный баланс? А, может, потому, что “Бриллианты” в мужской партии не выходят за пределы классики и образа благородного кавалера, а более современные “Рубины” – вызов для классического танцовщика?

Возможно, когда-нибудь танцовщик доберется и до третьей части «Драгоценностей» (Цискаридзе в свое время танцевал и “Рубины”, и “Бриллианты”), но сейчас его привлекли более демократичные “Рубины”.

За ударную четырехлетку, прожитую с премьеры “Драгоценностей”, Владислав Лантратов станцевал целый калейдоскоп разных, часто полярных, ролей – Ивана Грозного, Красса, Ферхада, Гамлета, Печорина, Армана в «Даме с камелией», Петруччо в “Укрощении строптивой”, Желтого в “Русских сезонах”, солировал у модных хореографов Лайтфута и Леон, стал одним из признанных Базилей и де Бриенов Большого … и почувствовал абсолютную свободу на сцене. А свобода на грани отвязности – именно то, что востребовано в “Рубинах”. В “Укрощении строптивой” Майо танцовщик вкусил прелести балетного юмора и окончательно созрел для исполнения “Рубинов”.

В лукаво-чувственной манере лантратовского Рубина безусловно чувствуется опыт, приобретенный танцовщиком у Майо: “Рубины” – бессюжетный балет, но в центре его угадывается любовная, с налетом эротики, игра ведущей пары: взаимное соблазнение – укрощение, соперничество и притяжение мужского и женского. Хотя это не предписание балетмейстера и в исполнительской истории «Рубинов» есть разные интерпретации – иногда акцент делается не на флирт или эротику, а на конструктивистскую лексику, вторящую пружинистой музыке Стравинского.

Но не в этот раз – дуэт с Яниной Париенко (дебют в роли солистки) был весьма чувственным, но не лирическим, он был скорей ироническим: активный эротизм “Рубинов” смягчает юмор. Лантратов показал, что этим инструментом он владеет также виртуозно, как и технической стороной партии, а последняя очень непроста: потогонные темпы, синкопированная музыка, иезуитская техника партерной поддержки, требующая большой слаженности пары, тем более что партнерша досталась Лантратову не самая легкая – крупная, не очень гибкая и не очень ловкая.

Крупные партнерши – специализация совсем не атлета Лантратова, поэтому он справился. Нестандартной была и вторая солистка «Рубинов» – Эльвина Ибраимова (она танцевала солистку второй раз). Обычно в этой партии балерины эксплуатируют образ женщины-вамп, а Ибраимова скорее напоминала спортсменку и комсомолку, улыбка ни на секунду не сходила с ее губ, а мужчины, которые должны были поклоняться солистке, обращались с ней как со спортивным снарядом. Естественно, что на сцене доминировал танцовщик.

“Рубины” были поставлены на маленького, юркого танцовщика, с мелкими движениями. Лантратов – танцовщик современного типа: высокий, хорошо растянутый, с большим прыжком и широкой амплитудой движений, и партия Рубина в его исполнении при сохранении той же энергетики засверкала по-новому, обретая, помимо сценической свободы, еще и размах.

Владислав Лантратов заразительно и играючи станцевал и сыграл в “Рубинах”. Дебют прошел накануне его двадцати восьмилетия, и это симптоматично – танцовщик вступил в пору зрелости в полном расцвете своего универсального дарования.

В отличие от Лантратова, другая волновавшая всех дебютантка “Драгоценностей” этого вечера находится в самом начале своей карьеры. В “Бриллиантах” – в первой своей балеринской партии – выступила выпускница Вагановского училища этого года, Алена Ковалева, только что поступившая в труппу Большого.

До «Бриллиантов» она выходила на сцену Большого в маленькой сольной партии, и сразу же «Бриллианты» – в России самая престижная часть «Драгоценностей». На этой же сцене танцуют известные «бриллианты» труппы Большого – Светлана Захарова и Ольга Смирнова. Алена же восхищается Ульяной Лопаткиной, но по исполнению самой Ковалевой это не было заметно: оно было без тени эпигонства, без каких-либо отсылок к тем, кто уже станцевал «Бриллианты» до нее.

Не считая эпизодического появления на сцене театра, в этот вечер Алена Ковалева фактически была представлена широкой московской публике впервые как балерина Большого, и это оказалось захватывающим зрелищем. Очень высокая, почти в рост партнера, но с изящным телосложением, юная балерина обладает такой редкостной красотой, при которой можно было бы просто ходить по сцене, и это все равно доставило бы большое удовольствие.

Но она станцевала почти без скидок на свой статус и возраст. Для дебютантки – вполне уверенно, музыкально чутко, может быть, только не совсем бесшовным было взаимодействие с партнером, что простительно для недавней выпускницы балетного училища. В партнеры ей поставили опытнейшего Александра Волчкова, с которым обычно танцует этот балет Захарова. Волчков надежно и деликатно опекал балерину, обошлось без химии, но и без аварийных ситуаций.

По московской традиции эту статусную для балерин партию танцуют в основном выпускницы Вагановского училища во главе со Светланой Захаровой, единственное исключение – Екатерина Крысанова, балерина с московской выучкой, но в «Рубинах» она смотрится органичней.

Захарова давно не танцует этот балет, и самым заметным Бриллиантом считается Ольга Смирнова, выпуск АРБ пятилетней давности, с прошлого сезона прима Большого. Но, несмотря на единую школу, между смирновским и ковалевским исполнением – пропасть: Ольга в «Бриллиантах» королева – горда и неприступна, экспрессивна и барочна, каждая поза фиксирована и доведена до абсолюта, а Алена – юная принцесса, которая выглядит как еще не распустившийся бутон прекрасного цветка, окруженная тайной, которая много обещает, юная девушка на пороге расцвета, стиль ее исполнения был мягким и женственным.

Смотрины новой балерины прошли очень удачно, конечно, это пока эскиз, будем ждать, когда бутон распустится и превратится в красивый цветок. Женственность в театре в дефиците.